Точка как знак бесконечности
Создание Авшалома Полака и его соратников бросило вызов земному притяжению всей силой телесного беспредела.
Создание Авшалома Полака и его соратников бросило вызов земному притяжению всей силой телесного беспредела.
Пьеса Кристофера Демоса-Брауна "Американский сын" перекочевала к нам, на сцену тель-авивского Камерного театра.
Я хочу сказать о театре. О театре, который носит название "Каров" ("Близкий"), и служит символом сразу многих тенденций и явлений.
Мир меняется. Это стало уже общим местом, банальностью. Он менялся всегда, но знаки катастрофичности проявляются сегодня с особой ясностью.
Симфонический оркестр Раананы продолжает праздничные мероприятия по поводу своего тридцатилетия.
Что объединяет поэта Александра Пушкина, композитора Петра Чайковского, литературных персонажей Евгения Онегина и Татьяну Ларину, и культурного израильского зрителя?
Театральная студия Йорма Левинштейна по праву пользуется авторитетом, относится к лучшим кузницам актерских талантов в Израиле.
Центр Сюзан Далаль в Тель-Авиве - место уникальное. В мире такого нет. Империя этого самого современного танца, лаборатория, живая фестивальная платформа.
Итак, «Волшебная флейта». Зингшпиль в двух главах. Торжественное утверждение того, что жизнь продолжается.
Этот труднейший концерт предполагает особую харизму, невероятность трактовки и оригинальность личностного подхода пианиста.
«Regarding». Так называется фестиваль современного искусства, который призван дать новую актуальную суть классическим сюжетам. Героям, образам, символам. Знакомым и знаковым.
Я снова посмотрела эту танцевальную загадку и притчу. Не вчера, и даже не несколько дней назад. И все время после того вечера не перестаю о нем думать.
«Чайка». Пьеса о людях искусства. Эти люди - несчастны. И все время мечтают о счастье. И плохо понимают, что же может им принести хотя бы тень, частичку, грамм счастья.
«Клад под мостом». Спектакль очень хорошего театра для самых главных зрителей. Путешествие за чудом, за удачей, в поисках незаслуженной награды. В стремлении понять и подрасти душой.
Зрители, которые видели спектакль «Ромео и мама», сохранят о нем память. Потому что он задевает каждого, каждому предъявляет счет.
Вакханалия… Фантасмагория… Метафорическая вариация на тему великой книги, не потерявшей своего значения и сегодня…
Это был вечер-праздник. Вечер-пир. Спектакль Иерусалимского балета в международном центре танца Сюзан Далаль в Тель-Авиве.
"Кое-что еще можно было спасти". Этой звякнувшей, как из музыки Штокгаузена, фразой, неустойчивой, грустной, завершает Дмитрий Быков свою новую книгу "Эвакуатор".
Кто он был? Был ли на самом деле? Сын перчаточника, муж Энн, гений и ростовщик, сокровенная тайна старой безумной планеты…
Легко и задорно создатели нового спектакля в Хайфском театре показывают публике фрагмент «эволюции видов». Или «сексуальной эволюции».
На сцене Израильской оперы - шедевр музыки бельканто. Винченцо Беллини, «Капулетти и Монтекки». В нашем, израильском, варианте спектакль получил название «Ромео и Джульетта». И сразу скажу, что смотреть и слушать эту постановку необходимо.
Вечер синим занавесом опустился на здание музея. В музейном буфете звякали ложечки и витал плотный кофейный аромат.
«То, что видится издалека, мы не видим вблизи…». Слова из израильской песни. «Дварим шероим мишам…». Мы переводим их на русский с учетом природы и логики другого языка. Суть почти неизменна.
Известная в Израиле стендапистка Ципи Шавит все это озвучила рассказом- клекотом, нарочито детским, инфантильным голоском, так уж она всегда звучит…
День рождения оркестра - так же, как день рождения человека - праздник, повод задуматься о прошлом и будущем, представление планов и пожелания.
Журналист Рони Кубен написал пьесу «Интимность». Возможно, он хотел затронуть жгучие социальные проблемы, оказаться на волне актуальности.
Жарко в этот день было невероятно. Конечно, дышалось немного легче, чем в печи, где пекутся булочки, но уж точно тяжелее, чем на берегу прохладного моря.
Личная трагедия, боль, нанесенная обманом, страх, разочарованность¸ предчувствия переплетаются - и Батья делает отчаянный и самоубийственный шаг...
Когда прозвучало слово «пандемия», послышался некий звук оборванной струны. Или треск. «Карантин». И все сжалось до размера чемодана, комнаты в отеле, вида с балкона. Сводки новостей - как вести с фронта.
Вошли с жаркой улицы в благородный мир оперного фойе. А потом переселились на два часа в придуманный режиссером Идо Риклиным израильский вариант «Итальянки в Алжире» Джоаккино Россини.